Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:03 

Кэсс: фронтиры - песня

...поздняя ночь на грани рассвета. почти тихо; только где-то вдалеке не на полную мощность работающее звукопоглощающее поле пропускает чей-то крик. но привычный к крику боли - как изрезанные руки перестают воспринимать очередной впивающийся осколок - слух привычно отсекает его, и даже не колет в сердце - устала, сил нет откликаться на каждый стон.
тридцать тысяч раненых пленных в палаточном полевом госпитале - и легких из них не больше тысячи, и на добрую половину не действуют гипноизлучатели, и на половину из них не действуют самые мощные анальгетики. вот так и стоит госпиталь, вибрирующий от стона, от крика - до кровавого кашля, до швов на прокушенных губах, до собственной глухоты. мальчики, девочки, девочек, впрочем, меньше - наскоро проштампованные модификациями, отторгающимися на третью неделю... да и кто рассчитывал, что они проживут три недели? мясо для танков, живой щит. дети - редкому больше двадцати пяти. распахнутые глаза, сведенные судорогой пальцы...
но сейчас не до того - скоро утро, и, может быть, в своей палатке удастся включить поле на максимум, если только генератор не сдохнет, не сядет аккумулятор, и поспать хотя бы пару часов в тишине.
а на небе - красота редкостная, огромные яркие звезды, крупные, близкие... кажется, можно ладонью погладить светящиеся шарики.
...и семь из звезд отливают радужным, и мечутся по небу, окруженные мерцающими вспышками, пять догоняют, оттесняют две к неподвижно застывшей матовой лампочке планеты.
небо ясное, бои в нашей системе?!
вместо сна и отдыха - в палатку связи, пальцы лихорадочно, промахиваясь, все же вбивают в панель код связи с орбитальной базой, да какой там базой. подбитый крейсер висит на орбите, чинит какой-то привод, и попутно прикрывает несчастный не нужный никому госпиталь.
- что это у нас такое прекрасное в небе-то творится? - улыбаться, улыбаться, и чтоб голос не дрожал, а руки можно и за спину спрятать.
- а это у нас бои идут в системе... - улыбается связист.
- а мы?!
- а вам назначена трехчасовая готовность к эвакуации.
- вы там все с ума посходили?! у нас тридцать тысяч и человек пятьсот персонала! какая трехчасовая! это же гос-пи-таль!
- и что я могу сделать? - пожимает плечами связист. - если наши их из системы не вытеснят, будем уходить. мы сообщим перед посадкой...
ну да, поспала-отдохнула.
небо ясное, да это же нереально - и на крейсер все раненые не поместятся, да и треть нетранспортабельна...
- Мэирэл, ты представляешь...
Мэирэл не отвечает, Мэирэл только кивает и опрокидывает очередной стакан - голубоватые фосфоресцирующие в темноте капли скользят по прозрачному пластику, сбегают к губам. судя по тому, что бутылка опустошена на три четверти, Мэирэл уже с полчаса все представляет, и дала соответствующие распоряжения, а теперь запивает впечатления от столь приятного известия. и делается поначалу странно, словно в дурном липком сне - она, женщина строгих манер и правил, этакий эталон для остальных, и хлещет - вот так, стаканами - горлодеровку, которую разве что имперские десантники пили, не разбавляя... и только потом вспоминаешь, что когда-то она была ВКСницей, что, в общем, не девочка, и, наверное, ей доводилось уже так пить. а может, и нет...
Мэирэл протягивает стакан, в который плеснула последнее. жидкость обжигает горло - до кашля... давно не пила уже ничего крепче ягодного вина. и пить-то бесполезно, по крайней мере, не это и не полстакана, и не сейчас. никакого эффекта, только даром потратила продукт.
глаза у Мэирэл трезвые, несчастные совершенно, но сухие - какие уж тут слезы, тут не до слез. и не до разговоров - а о чем говорить? накручивать друг друга? нет, лучше уйти, выйти в ночь, сесть там где-нибудь и следить, как шарахаются по небу радужные звездочки - уже пять, но одна из наших, кажется, теряет ход...
...а трава, уцелевшая после заливки площадки дефолиантами, вымахавшая кое-где почти по колено, щекочет руки, залезает под манжеты и колется. если растереть в руках травинку, то пахнет пряно, свежо и остро, но и запах этот не перебивает подступающую к горлу тошноту отчаяния, беспомощности и проклятого ожидания.
кажется, если перестать прикусывать губы, то взвоешь, и вой твой перекроет весь шум - безысходностью, бессилием, болью чужой и страхом своим, собственным. и - не сделаешь ничего, все распоряжения даны, все приготовления... а, бездна минус восемь, какие приготовления? составить расстрельный список из тех, кто транспортировку не перенесет? отобрать наиболее перспективных?
лица, лица, мальчики, девочки, молоденькие такие, беспомощные, и жить все хотят - пусть инвалидами, пусть придется терпеть не день, не месяц - лишь бы жить. в плену, в чужой стране, пораженным в правах, изуродованным штамповкой - жить, жить, жить... и кому отказать в этом праве? кому перечеркнуть медицинскую карту красным маркером - "на эвтаназию"? кому, и у кого поднимется рука?
а придется, судя по тому, что звездочек осталось четыре, и три из них - чужие. чужие, бывшие свои, совсем свои вот этим мальчикам и девочкам, стонущим по палаткам, да только никто не станет забирать их и лечить, на госпиталь сбросят бомбу, и этим вся помощь ограничится. побывавшие в плену никому не нужны.
ох, больно-то как - прокусила себе до крови запястье. не нужно так, никому и ничему этим не поможешь.
шаги за спиной - кого еще несет, в пропасть всех, в пропасть, по делу свяжутся по браслету, а вот утешителей и советчиков сейчас - ох, как не хочется; ссорой дело кончится, чую спиной, крыльями оборванными, но все еще болящими фантомной болью чую.
психолог альянсовский, вот еще его только не хватало.
симпатичный, конечно, парень - когда наорешь на него, когда вколотишь в лохматую лопоухую (девичья мечта) башку прописные истины - "это не ваши граждане! это не воспитанные у вас! это подростки!!!", когда объяснишь, что половина его методов, рассчитанных на совсем других пациентов, работать не будет, и нужны другие...ох, да какие там методы?! ладонь на лоб положить, за руку взять, прошептать на ухо на родном для пациента языке "все будет хорошо, обещаю", на другого прикрикнуть "как себя ведешь, солдат?!", третьей просто волосы взлохматить, по щеке потрепать - "терпи, девочка, недолго еще"... вот и все методы. да только на всех приемной матерью не станешь, не нажалеешься - не жалости не хватит, времени.
психолог - как его там зовут? не помню... кажется, и не интересовалась ни разу, Альянсовский Психолог, да и все тут - заглядывает в глаза, щурится, настораживается.
- что вы принимали?
вести с орбиты я принимала, хочется ответить, да очередную смену в госпитале - очередную бесконечную смену, с перерывом на пару часов сна, да и не каждые сутки. ничего больше - вот эту вот боль, эту вину перед каждым, кому помочь не можешь, потому что наркотики не действуют, гипноизлучатели не берут, и каждый третий, каждый третий - по живому, на живую, операции...
- ничего. полстакана спиртного.
профессионал все-таки - не отшарахнулся, не обиделся, но и с сочувствием не полез, беседу завел какую-то пустоватую. ничего, хоть время провести поможет.
слово за слово, болтовня сыпется, как мелкий бисер в горсти, пустая, бессмысленная почти, ненужная, не утешающая и расслабиться не позволяющая, и вдруг встает резко, кивает:
- подождите пару минут, хорошо? - не спрашивает, утверждает.
и возвращается с чем-то большим и темным в руках. молча отдает, уходит.
гитара.
ох, да что же с ней делать? в школе второй ступени играла, потом в курьерах еще немного баловалась, слух есть, голоса немножко тоже - да на кой мне этот инструмент, что с ним делать? по голове кого-то двинуть? разломать со злости?
да только руки сами ложатся на струны, проверяют строй, щелкают по сенсору - пониже, пониже; и не спросишь уже вслед "как узнал? как угадал?"... профессионал. первый аккорд неудачный, второй - руки давно отвыкли, и сразу ноет кисть в сгибе, и тянет в ладони сухожилие, непривычно все же...
... в горле першит, и страшно даже выдохнуть, и слова на язык просятся, путаются, слишком много слов, слишком много хочется сказать сразу, надо же, как давно в руки не брала, и почему же, что мешало-то? плакать стихами, мелодиями ведь куда легче себя заставить, ком в горле не застревает. аккорд, еще аккорд, вот так - тоненькая ниточка мелодии, сплетается потихоньку. слово, еще слово - что-то получается, только страшно немного, кажется, сейчас дрогнут пальцы, и криком оборвется строка, и нельзя так... суше, четче, бесстрастней - пусть не слова говорят, не голос дрожит, пусть мелодия все расскажет.
как положено по канону - без повторяющихся ритмических ходов, без четкого размера, без рифмы, не солдатскую же маршевую сочиняем... а вот эту строку убрать, слишком откровенно и слишком личное, а вот это, напротив, хорошо. вот, готово. песня. сама себе не верю...

я вернулась к тебе, моя родина,
убивающая детей на взлете -
что же ты не рада мне,
что ж не встретишь чашей воды?
родина моя, родина - нет у меня другой...
...переломлен мой клинок.
я вернулась к тебе, моя родина,
позабывшая о праве и чести,
что же молчат твои диспетчеры,
что же не дадут коридор?
родина моя, родина - я не забыла тебя...
...имя мое под запретом.
я вернулась к тебе, моя родина,
утопающая в крови лучших из лучших,
что же ты разучилась плакать?
что же ты отводишь взгляд?
родина моя, родина - обернись...
... разрешение от обетов дано мне.
я вернулась к тебе, моя родина,
выцвели твои флаги, и покрылось патиной серебро.
что ж никак не очнешься от сна,
что же ты все не сменишь курс?
родина моя, родина - безумная птица...
...путь мой тенью скрыт.
я вернулась к тебе, моя родина,
ставшая берегом океана смерти,
что же ты до сих пор пьешь эту воду?
что же никак жажду свою не утолишь?
родина моя, родина - я тебя не прощу...
...я буду служить тебе.

а имперцев из системы выбили, обошлось.

URL
   

Мемориал

главная