так быть не может - и не будет, но все же - сном, серебряным песком, насыпанным в глаза, температурным бредом представляется порой: я вздрогну, задержав над клавишами руки, поведу лопатками, почувствовав взгляд, и кожей над "портняжным" позвонком определю, кто смотрит мне в спину.
обернусь через плечо, не позволяя ни бровям приподняться, ни зубам прижать губу.
улыбнусь.
- здравствуй, - скажу я.
здравствуй, скажу я, здравствуй, зачем ты здесь, зачем пришел, уходи, я не хочу видеть тебя, я не хочу знать о тебе, если уж не могу не помнить и не вспоминать. ты мне не нужен, неинтересен ты мне, знаю я тебя, знаю наизусть - давно, давно, слишком давно. до предугадывания безошибочного, до щекотки в пальцах от оплетающих их нитей, протянутых к марионетке-тебе, до знания, каким словом, взглядом, жестом убить - и каким возродить к жизни; и противно мне от этого, ах, если бы ты знал, как противно мне именно от этого!
взгляд был - снизу, и было хорошо; взгляд был - по прямой, и было не очень-то хорошо, но терпимо еще; а потом я почувствовала, что смотрю на тебя сверху вниз; и взгляд этот, знаешь, лег мне на плечи неподъемным грузом. именно это - все остальное стерпеть можно было бы, право слово...
так не должно было быть, ты на неимоверное количество лет выбил почву у меня из-под ног; словно сместился центр вселенной, и навигационные приборы отказались вдруг работать. эгоистично, может быть, звучит - мне все кажется, ты должен был держаться, не только себе, но и мне должен; держаться или уйти. я не могла быть тебе опорой, и как ни старалась - не вышло; а ты ведь помнишь, я старалась, о, как я старалась; теряя здравый смысл и здоровье в желании суметь сделать все. поддержать и успокоить, быть всегда начеку и готовой ко всему, быть сильной, верной и надежной - опорой, опорой.. а хотелось мне быть - не опорой, а опирающейся, не помогать, а принимать помощь. наивно и нелепо? да пусть, говори, что хочешь. я хотела - этого.
- хочешь чаю?
нет, не все остальное, на самом деле - еще кое-что не прощу никогда, никогда не могла простить, только старалась не думать, не ощущать, выморозить в себе это странное, глупое, детское такое чувство преданности отцом. отец, кстати, меня никогда не предавал. а вот ты... "жертва инцеста", посмеялся недавно надо мной Э.. впрочем, совершенно неважно, кто; важно, что получил за это немедленно и резко - потому что, на самом-то деле, был прав, но есть та правда, которую лучше не произносить вслух. нельзя ее произносить вслух, она становится бактериологическим оружием - беспощадная и безразличная, проникает в кровь и отравляет ее. хотя о том же мне много раньше психолог говорил; чуть корректнее, правда, но смысл, смысл...
а ты, наверное, любил меня; верю, и верила всегда, да и как там не верить - в голосе и в дыхании, в пальцах, ложащихся на запястье было искренне так, и нежно временами, бережно и тепло... и вот именно этого-то я тебе простить не могу; что при всей своей нереальной наблюдательности, при чувствительности оголенного нерва - не видел, не понимал, не хотел чувствовать; сказочку создавал на почти пустом месте - слепую и глухую сказку, не похожую ничем на жизнь. видишь, в какие узлы иногда завязывается веревка жизни? не прощу за то, что любил. смешно, правда?
кто, когда научил тебя предавать бездействием, уходом? кто, когда обманул тебя, сказав, что недеяние не есть осознанное предательство? ты знаешь, о чем я говорю - и не смей возражать о боли; боли-то у нас было поровну: твои подчиненные, мои товарищи. твои бывшие подчиненные, мои бывшие товарищи. поровну; да только ты ушел в отставку, оставив их, еще давно, когда нам и присниться не могла Последняя война. а значит - и этих ты не уберег; как всегда... только и не пытался - в этом случае; сказал - "я не могу, прости". конечно же, я простила - а они простили, как ты думаешь? наверное, простили. перед лицом вечной ночи пространства до обид ли...
- черный или зеленый?
как-то мы не выучились за все годы идти в ногу, танцевать под одну музыку, двигаться в едином ритме, вот досада; и я шла - только вверх и в гору, вперед и вверх, как научили, и по-другому не хотела и не умела просто. от запуганной девочки, шарахающейся от каждой протянутой ладони - до отточенной улыбкой бьющего наотмашь по камерам официального лица; и дальше - до разогнувшейся пружины в груди, до собственного ощущения свободы и права быть счастливой. а ты? вечный харизматик, вечный лидер, умница и руководитель от рождения, умеющий сказать и сделать; чем ты оказался в конце концов? тенью, смутной тенью, не знающей, на каком она свете. спиртное - бутылками, потом стимулятор поутру, и вперед, монотонно, автоматически выполнять что-то, не думая зачем, почему, для кого. лишь бы оставили в покое, лишь бы досидеть до конца дня и вернуться домой, к новой бутылке.
я хвастаюсь? да нет - удивляюсь: твой старт был куда выше и лучше, и у тебя было все - так куда же ты это дел, на что растратил? на больную совесть? на нелепые проекты сделать все так, чтобы все, абсолютно все были счастливы? чтобы во все раскрытые рты насыпать горсть сладкой каши?
- с сахаром?
а было время, когда я восхищалась тобой, когда сердце замирало - я протягивала руку, чтобы убрать травинку из твоих волос, и губы кололо миллионом мелких иголочек, и дыхание замирало, прячась в груди и не желая вылетать наружу; и я радовалась, что очки темные - в пол-лица, не видно глаз. а было время, когда я искренне верила, что смогу тебе помочь, что обязана, не могу не помочь, что смысл всей моей нелепой такой жизни в одном - помочь тебе пройти по своему пути.
и ради этого можно было закрывать глаза и впускать тебя в себя, радоваться твоей радостью, касаться кончиками пальцев твоей улыбки, вдруг ставшей легкой и свободной... было время. больше не будет.
ах, командир ты мой прекрасный, многоопытный - знаешь ли, многое я поняла, уже расставшись с тобой навсегда. например то, что мы, глупые дети, которых тебе приходилось нянчить, вместо того, чтобы командовать, почитали за несомненное достоинство - ты никогда не прессовал нас и другим не позволял, оберегал тщательно, отбирал самых перспективных и старался сделать из них людей - обратно, после того, как психотехники всеми силами старались людей в нас убить - что не достоинство это; и гордиться тут нечем, а только по рукам бить за эти игры. нас, однажды искалечив и сделав уродами, физическими и моральными инвалидами, старались хотя бы от лишней боли оградить; от совести, жалости, ответственности, прочих "ненужных" эмоций. а что делал ты? пытался отменить эту обработку, выдавал каждому зацепку, по которой можно было сказать о себе "я - живой!". сколько таких мифов ты вырастил, заботливо лелея первые ростки? ты хотел, чтобы мы были людьми - после того, как по открытой тобой же методике в нас людей убили... зачем? о ком ты думал? о нашем благе? болото, как бы не так - о своем, о своей совести. совесть свою ты пытался заткнуть; мифы о человечности, диссидентские песенки, вольнодумные беседы - да лучше бы ты был тупым автоматом, делающим из подчиненных тупых автоматов; автоматам не больно. потому что потом, когда приходило особо грязное задание, ты не садился в машину сам и не вел никого за собой - ты, как и положено, передавал приказ. и выполняли его твои полуживые игрушки - и ломались, конечно. как не ломались бы, не позволяй ты всего этого вольнодумства, песенок и сказок... мне есть кого не прощать тебе - хотя бы одно имя; имя, которым можно хлестнуть по лицу наотмашь. твоя вина, от начала и до конца - твоя вина. и не говори, что для него-то все кончилось лучше всех - ты на это рассчитывать не мог. игрок, жалеющий пешек и проигрывающий партию, родитель, жалеющий ударить по рукам ребенка, лезущего в розетку - никогда не думал о себе так?
ладно, что там перебирать старые обиды - что это теперь исправит, что вернет. нам друг друга не простить - уже никогда, и рядом спина к спине не стать нигде, ни при каких обстоятельствах. вспомнить ли хорошее, то, чего было - много, навалом, счастья горой; счастья с легким привкусом анальгетика, счастья, которое пьют онемевшими от заморозки губами...
- держи, осторожно - горячий!
бессмысленны мои слова, правда? призракам в лицо и вслед говорить - одно и то же; нет разницы, как далеко соседний берег - всего лишь шаг или пять миллионов лет... голос летит - времени и пространства не зная, не находя - да и не пытаясь найти; ночная выдумка, случайная иллюзия - несостоявшийся разговор, которому никогда не быть. паутина упреков и оправданий, обид и нежности; плотный клубок бывшего, отболевшего почти - и все же оставшегося. шрамом на губе, уплотнением, заметным лишь если языком провести с нажимом, невидным постороннему глазу. шрам на губе, шрам на памяти, неизбежность не-прощения и не-забвения...
- уже уходишь? ну, до встречи.