Когда я явилась на Базу 1, драные туманники активно использовали такую штуку: заходишь в безобиднейшее помещение, ни один прибор не пикнет, а через пару-тройку дней вдруг прихватит сустав, или начнет бить озноб, или башка заболит так, что с выхода бежишь к медам, как прежде в бар. И как правило, уже совсем поздно, потому что по всем имплантам идет отвратительно медленное и совершенно безвозвратное отторжение. Даже кажется, что успей их прооперировать вовремя, и все зарастет, так организм упорно стремится вернуться к матушке природе. Но нельзя же сворачивать выход из-за головной боли-то?
Вот и возвращались наши - еще операбельные, но уже выбраковка, и меды потрошили улучшенные мозги, рвали по живому кибер-оптимизированные нейроцепи, и вперед, на пенсию сумасшедшим инвалидом, перекрюченным вдоль и поперек, в военный санаторий, из которого не дают увольнительных.
- Спасибо, не надо, - говорит мне Ранэй. - Лучше я сама
Сдурела, вытаращиваю я глаза, ты не сможешь!
- Не, Ви, уже шестой день, смотри, какая шишка, и болит всё. Там все уже пошло вразнос. И наверное, это же во благо. Не буду.. мутантом..
Я сижу, облокотившись о стену, а эта идиотка возвышается надо мной, и я гляжу на нее снизу вверх, и ушибленная рука болит, ммать, болит, я ни о чем больше не могу думать. Зато теперь понятно, кто сьел все обезболивающие из моего мешка.
- Наверное, можно даже.. не возвращаться домой.
Да у тебя радужки не видно, ты на таблетках и не понимаешь, о чем говоришь, куда же возвращаться, если не домой, однокашница, сидеть тут, пока не..
..и пока она медленно, мне кажется, очень медленно, снимает "наушники" и тянется к поясу за "шпилькой", я пытаюсь вскочить на ноги, больная рука подворачивается, я заваливаюсь на бок и гляжу еще более снизу вверх, как Ранэй уже хохочет, пока из глаз не брызгают слезы, смеется, обхватив себя руками без оружия:
- Не могу, Ви, не получилось. Не получилось! Я еще живая!
И мы обе чувствуем себя идиотками и плетемся к Первому, докладывать, чтобы "наушники" ей заменили. Стоит их один раз от себя оторвать, и они прекращают работать, не дай бог потерять их на выходе.
Больше всех досталось мне, за то, что не догадалась подсечь Ранэй за ноги из положения сидя, а во вторую очередь уже ей, за то, что таскала таблетки из моего запаса, и мне не говорила.
А потом Игэн щупал шишку у Ранэй под скулой, и оба были какие-то смешные, она с запрокинутой головой и дрожащая, как юная влюбленная, а он согнувшийся в три погибели над ее шеей, как какой-то коленчатый складной медагрегат с манипуляторами. Покопался, пощупал, отступил на шаг, скривил губы:
- Дура. Простудилась.
Напарница не знала, куда глаза девать со стыда. Счастливые, истерически-сияющие глаза.
И тут Игэн зарядил ей пощечину. Точнее, размахнулся зарядить. В следующую долю секунды Нэй уже кидала его наземь, а еще в следующую - наземь покатилась сама Нэй, чей взгляд уже горел от ярости, и Первый удерживал ее руки.
- Рефлексы на месте. Отбой тревоги. Сегодня делаем еще ходку, и чтоб на сей раз удачную, а то Третья нас засмеет.
И улыбнулся нам обеим, мне - растерянной, Ранэй - тоже растерянной.

Такой был Игэн, Первый нашей упряжки, такая была Ранэй, одного со мной года выпуска, такой был мой первый выход по запросу Базы 1.
Она тогда точно простудилась, хотя сроду не болела, и не пришлось писать новый запрос, чтобы доукомплектовать упряжку новичками, как нами до того.